Опухоль потребовала пять операций одновременно

В 2016 году у Виктора К. был выявлен рак анального канала. Опухоль в этой локализации вызывала не только чрезвычайно сильные боли, но и практически сделала человека инвалидом, так как ему было сложно передвигаться и сидеть. Пациенту была назначена радиотерапии, которая избавила его от рака, но вызвала побочное явление – лучевое повреждение тканей промежности. На фоне развития сложной лучевой болезни у мужчины был выявлен вторичный рак – в правом надпочечнике.

В МРНЦ имени А.Ф. Цыба – филиал ФГБУ НМИЦ радиологии Минздрава России пациент поступил уже в крайне тяжелом состоянии с хронической постлучевой язвой перианальной области и тотальным разрушением анального канала. Его состояние усугубляла 12-сантиметровая опухоль правого надпочечника. Она оттесняла нижнюю полую вену и правую почку, к тому же врачи не исключали инвазию данного образования в печень.

После детального дообследования на консилиуме приняли решение выполнить пациенту одномоментно несколько хирургических операций: верхнюю срединную лапаротомию, адреналэктомию справа, парааортальную, паракавальную и подвздошно-тазовую лимфаденэктомию, брюшно-промежностную экстирпацию прямой кишки с пластикой тазового дна перемещенным кожно-мышечным V-RAM. Операцию возглавил академик РАН, главный онколог Минздрава России Андрей Каприн. Ему ассистировали два ведущих онкохирурга МРНЦ имени А.Ф. Цыба: заведующий отделением хирургического и консервативного лечения лучевых болезней с группой реконструктивно-пластической хирургии Валерий Коротков и к.м.н., сосудистый хирург отделения Владимир Иофик.

Врачи боролись за здоровье пациента более 6 часов. Фактически ему было проведено одновременно 5 сложнейших хирургических операций. Андрей Каприн отметил, что в НМИЦ радиологии Минздрава России пациенты зачастую поступают с очень сложными сочетанными онкозаболеваниями, когда у них не одна, а сразу несколько опухолей, поэтому Центр нуждается в тарифной поддержке, чтобы больным можно было одномоментно сделать сразу несколько операций.

Отделение хирургического и консервативного лечения лучевых болезней с группой реконструктивно-пластической хирургии МРНЦ имени А.Ф. Цыба – это единственное отделение в Российской Федерации, где спасают людей от тяжелейших форм лучевых патологий. В настоящее время пациент переведен в палату из реанимации, он активен и готовится к выписке.

Всемирная ассамблея здравоохранения приняла глобальную стратегию по устранению рака шейки матки

Всемирная ассамблея здравоохранения представила глобальную стратегию, которая позволит ускорить элиминацию рака шейки матки. Информация об этом размещена на сайте ВОЗ.

По данным ВОЗ, в 2018 году болезнь унесла жизни 300 тыс. женщин по всему миру. Наиболее страдают страны с низким и средним уровнем дохода, на которые пришлось 90% смертей.

Главная причина развития рака шейки матки – вирус папилломы человека (ВПЧ), против которого разработаны эффективные вакцины. Однако к 2020 году менее четверти бедных стран включили вакцинацию от ВПЧ в национальные планы иммунизации, а среди государств с высоким уровнем дохода это сделали 85%, отмечает ВОЗ.

Согласно стратегии ВОЗ, все страны должны достигнуть показателя заболеваемости менее 4 случаев на 100 тыс. женщин и в дальнейшем поддерживать его на таком уровне. Тогда болезнь можно будет считать побежденной.

Организация определила главные принципы в своей стратегии – вакцинация, скрининг и лечение предраковых изменений, лечение и паллиативная помощь при инвазивном раке шейки матки. Из данных принципов вытекают цели, которые должны быть достигнуты к 2030 году во всех странах:

  • вакцинация от ВПЧ 90% девочек к 15-летнему возрасту;
  • скрининг 70% женщин к 35-летнему возрасту и повторный скрининг к 45 годам;
  • получение лечения 90% женщин с раком шейки матки.

По оценкам экспертов, такие действия помогут предотвратить до 70 млн. случаев заболевания и 62 млн. смертей к 2120 году. Выполнение стратегии спасет жизни и в ближайшее время, снизив заболеваемость на 10% к 2030 году, считает ВОЗ.

Источник: medvestnik.ru

Лечение в Юсуповской Больнице

В Юсуповской Больнице на сегодняшний день работает самый большой и лучший штат сотрудников и докторов разного направления. Хочется выделить отдельно профессионализм Аминовой Лианы Назимовны, которая работает в Юсуповской больнице гинекологом-онкологом уже длительный срок и имеет положительные рекомендации. Лечение в клинике происходит под присмотром опытных специалистов, благодаря современному оборудованию, имеется возможность выявить наличие новообразований на начальном этапе их развития. Стоимость обследования в Юсуповской Больнице не высокое, начиная этап лечения, можешь быть уверенным, что ты находишься под крылом профессионалов, которые обеспечат диагностику и подберут ряд специальных препаратов.

Отзыв о лечении в Европейской клинике

В Европейской Клинике имеется все необходимое для лечения любой формы онкологии, а так же для тех, кто желает пройти обследование. Сама клиника прославилась благодаря работающим в ней специалистами, которые обладают наилучшим профессионализмом и помогают даже самым безнадежным пациентам. Европейская Клиника на данный момент одна из лучших, куда обращаются пациенты разного возраста, так же после главного лечения, химиотерапии и операции, пациент продолжает реабилитацию и обследование в данной клинике. Доктор Андрей Львович, который в данной клинике работает уже не один год, обладает профессионализмом, имеет отличный подход к своим пациентам, не давая им погрузиться в депрессию, и буквально сразу начав обследование и лечение. Очень хорошо оборудована клиника изнутри, всегда проводится влажная уборка, только лишь новое оборудование и препараты, которые помогают больному быстро восстановиться и не пагубно влияют на иммунную систему, как это бывает от обычной химии. Цены здесь приемлемые, нет необходимости ехать заграницу и проводить то же самое обследование, только вкладывая еще больше средств. Доктора и персонал Европейской Клиники обеспечивают комфорт и безопасность для каждого пациента.

Действительно ли дезодоранты увеличивают риск рака молочной железы?

Время от времени можно встретить утверждения, что регулярное использование дезодорантов, имеющих в своем составе алюминий, увеличивает риск развития рака груди. На чем основаны эти мнения и справедливы ли они?

Результаты исследований последних лет доказали наличие веществ, которые при попадании в человеческий организм могут имитировать функции эстрогена в организме или вступать с ним во взаимодействие. Как правило, это сложные органические молекулы, но есть среди этих веществ и некоторые металлы, в том числе алюминий и кадмий.

Как известно, эстрогеноподобные соединения обладают свойством провоцировать перерождение здоровых клеток молочной железы в клетки злокачественные. В составе большинства дезодорантов и антиперспирантов содержатся жидкости, содержащие алюминий. Именно соли алюминия позволяют ограничивать выделение пота на поверхность кожи. При нанесении дезодоранта на кожу (обычно в местах, прилегающих к зоне молочной железы) ионы этого металла свободно попадают в организм.

Алюминий, кроме того, присутствует в воде и почве, поглощается продуктами питания. Однако то небольшое количество металла, которое попадает в организм, почти полностью выводится из него вместе с мочой.

В ходе ряда изысканий (в частности, работы Доктора Криса Эксли из Кильского университета) последних лет у двух групп женщин, страдающих раком молочной железы, был обнаружен повышенный уровень алюминия в тканях этого органа. Однако специалисты Национального Института Рака в США утверждают, что данные этих исследований не являются достаточным доказательством наличия связи между содержащимся в антиперспирантах металлом и раком груди. Почему?

Во-первых, в исследованиях участвовало слишком малое количество женщин (не более 20), что не дает возможности считать выводы достоверными. Во-вторых, количество алюминия в тканях молочной железы у женщин было слишком разным, чтобы можно было делать какие-то выводы. В-третьих, нет никаких доказательств факта, что алюминий попал в ткани молочной железы этих женщин именно из дезодорантов. Кроме того, что исследование никак не доказало наличие связи между наличием алюминия в тканях и появлением опухоли.

Для изучения возможной зависимости между применением дезодорантов и появлением онкологического процесса в молочной железе было проведено еще одно масштабное исследование. В нем участвовала большая группа женщин самых разных возрастов (от 20 до 74 лет). Результат исследования показал, что женщины, регулярно использующие дезодоранты, не имели более высокий риск развития рака груди, чем остальные.

На сегодняшний день эксперты в области здравоохранения и специалисты, занимающиеся проблемой появления рака у человека, признают, что достоверная связь между применением антиперспирантов и раком молочной железы не найдена. Ни эпидемиологических, ни экспериментальных данных в защиту теории о связи между дезодорантами и раком молочной железы нет. Все составляющие вещества антиперспирантов тщательно исследуются в соответствии со строгими стандартами их безвредности для организма.

Исследования, проведенные в последние годы, могут уменьшить обеспокоенность многих о том, что использование таких средств гигиены как дезодоранты, увеличивает риск развития рака молочной железы

Таргетная терапия и терапия, независимая от типа опухоли (disease-agnostic therapy). Что мы понимаем под этими терминами и чего нам ждать дальше?

За последние несколько лет наш онкологический словарь пополнился рядом новых терминов, в числе которых присутствуют как уже привычные англицизмы, такие как «таргетная терапия», «чек-пойнт ингибиторы», так и термины, к которым мы еще не привыкли, например терапия, независимая от типа опухоли (disease-agnostic therapy). При этом далеко не всегда мы задумываемся над тем, что же конкретно обозначают эти термины и как они между собой соотносятся.

Термин «таргетная терапия» появился относительно давно, но, несмотря на это, разные специалисты до сих пор трактуют его очень по-разному. Согласно определению FDA таргетная терапия – это вид противоопухолевого лечения, назначению которого в обязательном порядке должен предшествовать тест, позволяющий на основании выявления «молекулярного» предсказательного фактора (рецептора, специфической мутации и т.д.) выделить пациентов, которые выиграют от назначения данной терапии. Классическими примерами подобного понимания таргетной терапии являются трастузумаб (при «позитивном» результате HER2-теста препарат эффективен и должен быть назначен, при негативном – не будет эффективен и назначаться не должен), тамоксифен (требуется тест на экспрессию рецепторов эстрогенов, предсказывающую его эффективность), кризотиниб (требуется тест на наличие транслокации с участием гена, кодирующего ALK) и т.д. При этом, правда, «по умолчанию» подразумевается, что когда мы говорим о таргетной терапии, речь идет именно о препаратах, не относящихся к цитостатикам, а тест должен быть именно молекулярным. Например, прекрасное предсказательное значение гистологического заключения «герминогенная опухоль» в отношении эффективности цисплатина не относит этот препарат к классу таргетных, хотя по эффективности в таргетной популяции больных герминогенными опухолями цисплатин оставляет далеко позади многие новейшие таргетные препараты в их областях применения.

Но вот согласно определению на сайте Национального института рака США (NCI) таргетную терапию описывают уже совсем по-другому – как использование препаратов, которые приводят к противоопухолевому эффекту за счет воздействия на определенные молекулы (молекулярные мишени), вовлеченные в рост, прогрессирование и распространение опухолевых клеток. Другими словами, согласно этому определению совершенно необязательно, чтобы у препарата имелся сопутствующий тест на наличие мишени (companion diagnostic), предсказывающий эффективность терапии у конкретного пациента. Достаточно, чтобы лекарство было просто разработано для воздействия на определенную мишень. Классическими примерами подобного расширенного толкования таргетной терапии являются бевацизумаб и другие препараты с заявленным антиангиогенным действием, m-TOR ингибиторы (эверолимус и т.д.), ингибиторы CDK 4/6, которые назначаются «по диагнозу», без определения мишени в опухоли конкретного пациента. Т.е., с одной стороны, мы подразумеваем, что действие лекарства направлено на блокаду известного сигнального пути, зависимого от молекулярной мишени, однако факт ее наличия (или выраженности экспрессии, активации данного сигнального пути) не обладает предсказательным эффектом и, соответственно, ее определение перед началом терапии не требуется. По сути, под это определение могли бы попасть и многие цитостатики, для которых мы знаем специфичные мишени – например, тимидилат-синтаза для 5-фторурацила или топоизомераза II для антрациклинов, однако, как было сказано выше, цитостатики «исключены» из спектра таргетных препаратов «по умолчанию», хотя и без объяснения причин.

При этом мы прекрасно видим, что, несмотря на то, что мишень для цитостатиков или «псевдотаргетов» в той или иной мере формально задействована в патогенезе любой опухоли (трудно представить себе жизнедеятельность опухоли без ангиогенеза или клеточный цикл без топоизомеразы-II или CDK 4/6), эффект от их использования ограничивается лишь определенными нозологиями, в то время как при других они неэффективны. Но проблема, как нам кажется, не в препаратах, а в мишенях. Очевидно, что не все мишени «созданы равными» и некоторые из них при формальном наличии в опухолевых клетках могут быть просто не важны при определенных типах опухолей (и крайне важны при других типах). Таким образом, скорее всего, когда речь идет о выборочной активности препарата (в этих опухолях работает, в этих нет), то причина не в препарате. Препарат будет достигать своей мишени вне зависимости от того, расположена ли она в клетках рака молочной железы или в клетках рака кишки. Проблема в самой «мишени» – далеко не все мишени (рецепторы, молекулы-передатчики, ферменты) одинаково важны для всех опухолей, где-то они просто есть, но существенной роль для жизнедеятельности опухолевой клетки не несут.

В связи с этим даже для препаратов, имеющих четкий предсказательный маркер, не говоря уже о цитостатиках или «псевдотаргетах», зарегистрированные (т.е. содержащиеся в официальных инструкциях) области применения до недавнего времени ограничивались только строго оговоренными нозологическими формами, при которых были проведены регистрационные испытания. Нам официально разрешается применять трастузумаб при раке молочной железы и желудка с гиперэкспрессией (амплификацией) HER2, но не разрешается, например, при остеогенной саркоме, где частота экспрессии рецептора тоже достаточно велика. В рамках инструкции мы можем применять эверолимус при раке молочной железы, нейроэндокринных опухолях и раке почки, но не при других заболеваниях, где подразумевается задействованность m-TOR-зависимого пути, но не было регистрационных клинических исследований. С одной стороны, учитывая вышесказанное, это разумно, т.к. препятствует назначению препаратов при опухолях, где формально есть мишень, но не будет эффекта. Так, например, несмотря на наличие высокой экспрессии HER2 в остеогенных саркомах, трастузумаб оказался неэффективен при этом заболевании, а доксорубицин не стоит применять при раке толстой кишки, как и 5-фторурацил при мягкотканых саркомах (несмотря на то, что формально мишени к этим препаратам в них есть). Неэффективен (или почти не эффективен) цетуксимаб при других эпителиальных опухолях с экспрессией EGFR, кроме рака кишки и опухолей головы и шеи. С другой стороны, это во многом ограничивает применение таргетных препаратов при опухолях, где они оказались эффективны, но неинтересны для компании в отношении регистрации показания. Так, думаю, небезынтересно будет отметить, что аббревиатура ALK расшифровывается как киназа анапластической лимфомы (anaplastic lymphoma kinase) по названию заболевания, при котором она впервые была описана. Однако, несмотря на наличие клинических исследований, подтверждающих эффективность кризотиниба при этом заболевании, он до сих пор не имеет регистрации по показанию «лечение ALK-позитивных анапластических лимфом». Разумеется, мы все равно назначаем таргетные и «псевдотаргетные» препараты вне рамок официальных показаний, хотя и это делаем это с разной степенью успеха и обоснованности. Цитостатики и псевдотаргеты вне показаний чаще всего назначаются эмпирически, в качестве терапии последнего шанса (например, трудно назвать опухоли, при которых на определенном этапе мы не пытались «дать» бевацизумаб, эверолимус, антрациклины или препараты платины). Успешность подобного подхода обычно очень невелика, хотя иногда и встречаются экстраординарные ответы, которые и подвигают нас к последующим попыткам подобной терапии «последнего шанса». Однако в связи с отсутствием предсказательного теста для этой группы препаратов доля успешных попыток вряд ли будет велика и в дальнейшем.

Другая ситуация с препаратами, имеющими доказанный предсказательный тест по зарегистрированным показаниям, которые достаточно часто оказываются активны при наличии мишени в других опухолях за пределами официальной регистрации. Беда в том, что эти мишени за пределами зарегистрированных показаний встречаются весьма редко, из-за чего отчасти эти потенциальные новые показания так и не становятся зарегистрированными. Так, например, при наличии мутации BRAF V600E ответ наблюдается при достаточно широком спектре опухолей, не входящих в список официально одобренных показаний. Мне, например, посчастливилось наблюдать драматический ответ BRAF V600E мутированной злокачественной одонтогенной опухоли (амелобластная саркома), резистентной к предшествующей химиотерапии и лучевой терапии, на комбинацию анти-BRAF/MEK-препаратов. Но несмотря на то, что сейчас все больше данных об эффективности подобной терапии при одонтогенных опухолях с мутацией BRAF, мы вряд ли увидим их в списке зарегистрированных показаний к применению. Хотя стоит отметить, что при некоторых из официальных показаний, например, колоректальном раке с мутацией BRAF V600E (по этому показанию зарегистрирован энкорафениб), эффект хотя и наблюдается, но он далек от драматического, наблюдаемого, например, при применении анти-BRAF-терапии при меланоме, а комбинация с MEK-ингибиторами, прекрасно зарекомендовавшая себя при других опухолях, не усиливает эффект анти-BRAF-терапии при колоректальном раке.

Еще менее однозначная ситуация с таргетными препаратами, для которых предсказательным тестом является не выявление определенной мутации, а определение «количества» мишени – гиперэкспрессия белка или амплификация гена. С одной стороны, подобные количественно определяемые «мишени» встречаются достаточно широко, с другой – направленные на них препараты обладают весьма вариабельной эффективностью вне рамок официальных показаний. Например, как было описано выше, использование трастузумаба при остеогенной саркоме, да и при раке кишки и раке легкого, не показало эффекта, сопоставимого с эффективностью при HER2-позитивном раке молочной железы. Это же касается и, например, антиэстрогенов, которые работают далеко не при всех опухолях, имеющих экспрессию их рецепторов. Новым примером подобного предсказательного теста можно назвать и экспрессию PD-L1 для назначения ингибиторов контрольных точек иммунитета: где-то, как, например, в лечении меланомы и рака почки, этот предиктор не работает вообще, где-то работает очень вариабельно (разные пороговые величины экспрессии, разные клетки, на которых необходимо ее определять и т.д.). Однако в целом факт остается фактом – до недавнего времени даже при наличии четко обозначенного предсказательного текста регистрация таргетных препаратов проводилась по нозологическому признаку (показания включали требования наличия и определенного диагноза и наличия мишени).

Однако в 2017 году произошли два события, изменившие привычную парадигму исследований и использования противоопухолевых препаратов. Во-первых, благодаря результатам исследования в области применения ингибиторов контрольных точек иммунитета (пембролизумаб) для лечения опухолей с микросателлитной нестабильностью (MSI-high) мы получили новое понятие – disease-agnostic therapy (терапия, не зависящая от заболевания). Оказалось, что классическое исследование по типу basket-trial, в которое больные включаются по факту наличия мишени для терапии вне зависимости от морфологического варианта заболевания, может быть регистрационным. Увы, большинство подобных исследований до недавнего времени терпели неудачу не только в отношении регистрации, а даже в отношении доказательства эффекта терапии – показать высокую эффективность исследуемых препаратов не удавалось либо эффект наблюдался при ограниченном спектре нозологий, не влиявших на «суммарную» результативность в исследовании. И это, как нам кажется, было связано не с тем, что исследовались «плохие препараты», а с тем, что мишень была «не та». В большинстве таких исследований даже среди «заболеваний-ответчиков» эффекты не были впечатляющими по частоте, глубине и длительности, что свидетельствовало об ограниченном значении мишени для опухолевой прогрессии.

В рамках же регистрационного исследования (по факту не являвшегося классическим исследованием-корзинкой, а представленного пятью мультикогортными однорукавными многоцентровыми исследованиями KEYNOTE-016, -164, -012, -028 и -158) действительно высокая эффективность пембролизумаба была получена при всех вариантах опухолей с микросателлитной нестабильностью. Таким образом, впервые в нашей практике препарат был одобрен для применения по факту наличия мишени (точнее, предсказательного фактора – микросателлитной нестабильности, т.к. сама по себе микросателлитная нестабильность мишенью для пембролизумаба не является, а лишь предсказывает его эффект) вне зависимости от гистологического типа опухоли. Во многом, как нам кажется, это было связано с тем, что группа больных с MSI-high опухолями все же относительно малочисленна в целом и нет (кроме колоректального рака и рака эндометрия) каких-либо типов опухоли, при котором эти больные встречались бы относительно часто. В связи с этим регулятор счел здесь возможным дать регистрацию «оптом», не требуя отдельных исследований для каждой из нозологий. Но продолжение не заставило себя долго ждать. И через некоторое время мы увидели, что подобный вариант регистрации возможен не только для иммунотерапии (которая по умолчанию воспринималась как относительно «универсальный» вариант лечения, эффекты от которого наблюдаются в той или иной мере при любом гистологическом типе опухоли), но и при классической таргетной терапии с использованием малых молекул. Главное, чтобы мишень действительно была значимой для любого типа опухоли. Думаю, вы догадались, что речь идет об ингибиторах NTRK; данные о потрясающей эффективности первого из представителей этого класса (ларотректиниб) были озвучены в том же 2017 году. Как и в исследовании с пембролизумабом, речь шла об исследовании, где группа формируется не по нозологии, а по наличию «мишени», только критерием отбора была транслокация с участием NTRK, а не наличие микросателлитной нестабильности. И также как в отношении микросателлитной нестабильности, для NTRK является верным утверждение, что опухоли с этой мишенью встречаются в пределах очень многих нозологий, но нигде не «концентрируются» (для NTRK при большинстве нозологий это 1% или менее от общего числа больных). Но там, где эта мишень есть, она действительно является крайне значимой, подтверждением чему являлось почти 80% частота объективных ответов в регистрационном исследовании.

Но что же заставило нас вернуться к этой теме, с учетом того, что с момента появления термина «таргетная терапия» прошло уже около 20 лет, а disease-agnostic therapy, пока до сих пор не получившая «удобоваримого» русскоязычного эквивалента, все же появилась в нашем лексиконе уже около 3 лет назад? Нам кажется, что мы стоим на пороге появления нового класса (вида) противоопухолевой терапии – disease-agnostic таргетная химиотерапия. Звучит сложно, но по-другому свою реакцию от появления на горизонте конъюгированного моноклонального антитела трастузумаб дерукстекана мне трудно передать. Несмотря на то, что как минимум одно (если не брать ряд препаратов с узкой направленностью, недоступных пока в нашей стране, или направленных на лечение гемобластозов) конъюгированное антитело в нашем распоряжении уже есть – трастузумаб эмтанзин, новое конъюгированное моноклональное антитело хотя и направлено на ту же мишень (HER2), но абсолютно не является «идеологическим аналогом» уже существующего лекарства. Однако об этом чуть позже (продолжение следует).

Европейский медицинский центр отзыв после лечения

Обратилась за лечением в Европейский медицинский центр, мне был поставлен диагноз рак. Я была в шоке и нервном потрясении. С молодых лет были проблемы по женской части, и вот диагноз — рак шейки матки. Я начала лечение в местной онкологии своего города, но улучшений не было, а наоборот опухоль прогрессировала. Я впала в отчаяние, силы и вера в хорошее меня покидали. Родственники настояли на поездку в столицу. Так я попала на консультацию к Ю. Э. Мандельблат. Специалист высокого уровня, она обследовала меня и назначила иммунотерапию. Мне становилось всё лучше, проходили боли, вернулась надежда на выздоровление. Благодаря Юлии Эдуардовне и всему персоналу отделения, их поддержке и искреннему участию я пошла на поправку! Всем здоровья и благополучия!

Отзыв про клинику Медицина 24/7

В клинику «Медицина 24/7» обратились когда отцу стало совсем плохо. Ему 56 лет, он пожелтел, болело в правом подреберье, живот стал очень большой. Хорошо что в данной клинике профессионалы, после анализов и компьютерной томографии оказалось что у него гепатоцеллюрарный рак печени, срочно нужна была операция, потому что большое количество узлов но они рядом расположены. Операцию провёл хирург Рябов Константин Юрьевич, настоящий профессионал, операция прошла успешно, уже в течении недели отцу стало намного лучше. В этой клинике работают отличные специалисты и я горжусь что в моей стране есть такие доктора.

Стоит ли опасаться назначения ингибиторов контрольных точек у пожилых больных?

Может ли старение иммунной системы (иммуносценция) влиять на эффективность иммунотерапии у пациентов пожилого возраста? К сожалению, ключевые исследования по изучению ингибиторов контрольных точек не были направлены на решение этого вопроса. В небольшом исследовании, результаты которого были опубликованы в Журнале гериартрии, авторы изучали токсичность (первичная цель) и эффективность (вторичная цель) ингибиторов контрольных точек у пациентов с почечно-клеточным и уротелиальным раком старше 75 лет по сравнению с более молодой популяцией.

99 пациентов, проходивших лечение в период с 2015 по 2019 годы и получивших атезолизумаб, пембролизумаб, ниволумаб или ипилимумаб, были включены в исследование. Частота иммуноопосредованных нежелательных явлений (36,4% и 39,4%) и частота объективных ответов (59,4% и 41,0%) были сопоставимы между группами пациентов ≥75 и <75 лет. Пожилой возраст статистически не был связан с развитием токсичности или снижением частоты ответов на терапию. Наличие иммуноопосредованного нежелательного явления коррелировало с лучшей опухолеспецифической выживаемостью как в однофакторном, так и в многофакторном анализе. В 78,9% случаев иммуноопосредованная токсичность успешно купировалась кортикостероидами.

Авторы делают вывод, что, по-видимому, ингибиторы контрольных точек безопасны и эффективны в популяции пожилых пациентов с метастатическим раком почки или уротелиальным раком. Иммунотоксичность была ассоциирована с лучшим прогнозом.

Источник: Schulz GB, Rodler S, Szabados B, et al. Safety, efficacy and prognostic impact of immune checkpoint inhibitors in older patients with genitourinary cancers [published online ahead of print, 2020 Jun 18]. J Geriatr Oncol. 2020; S1879-4068(20)30115-6.

Отзыв НМИЦ онкологии им. Н.Н. Блохина

С помощью новейшего аппарата эндоУЗИ, который есть в этой клинике мне удалось удалить злокачественную (как в последствии оказалось) опухоль в мочевом пузыре на ранней стадии. Проблема еще не была явно заметна и даже особого дискомфорта, я не ощущал, но все же с мочевым пузырем было что-то не так, именно тогда я и решился на обследование, а для того чтобы сразу и наверняка получить точные результаты, доктор посоветовал мне сделать именно эдоскопическое исследование.
Сейчас конечно регулярно и дальше посещаю клинику, чтобы контролировать процесс и точно знать, что опухоль не вернется снова, плюс еще и прохожу специальную терапию.